Рейдерство, коррупция в Украине, борьба с коррупцией • Национальный антикоррупционный портал «АНТИКОР»

Это война

Это война
Это война

Самое паскудное, что и украинские военные, и бойцы ДНР постепенно забывают о том, что не все обязаны воевать. Что есть просто мирные люди. 

Еду в Донецк из Харькова. Проезжаю Славянск, Краматорск. Каждый фонарный столб отмечен двумя полосками масляной краски — желтой и голубой. В обоих городах развешены билборды «Славянск/Краматорск — это Украина». В города возвращаются местные жители, и вместе с ними возвращается нормальная жизнь. Но она заканчивается за последним украинским блокпостом. Украина разрезана на две неравные части вырытыми в полях окопами. Сами поля похожи на огромную шахматную доску. Черные — выгоревшие — клетки чередуются с золотыми, на которых работает уборочная техника. Местные пытаются спасти оставшийся урожай.

Окопы, укрепления и блокпосты ДНР, имевшие значение до оставления Славянска и Краматорска, брошены. Чем ближе к Донецку, тем меньше машин и больше столбов черного дыма на горизонте. В пригородах постоянно идут бои.

* * *

Сначала на территории ДНР закончились наличные деньги. Упаковки купюр просто невозможно было довести до отделений банков и банкоматов.

— Когда все только начиналось, мы еще пытались возить наличку в Донецк на наших фирменных машинах, — рассказывает один из бывших инкассаторов Приватбанка (крупнейшего коммерческого банка Украины, через который начисляются пенсии и социальные пособия), — довозили не всё. Потом пересели на машины без опознавательных знаков — это помогло только на время. Под конец я возил деньги, миллионы гривен, на собственной машине, без охраны, без оружия, без бронежилета — чтобы не вызывать лишнего интереса у дээнэровцев. Каким чудом довозил, сам не знаю.

В это время в городе люди в камуфляже уже вовсю палили банкоматы и громили банковские отделения.

— Ну и как ты ко всему этому относишься?

— Нехорошо, конечно, но что поделаешь — это война.

Фраза «это война» стала универсальным объяснением практически для всего, что здесь происходит.

— У вас есть карты для оплаты телефона? — спрашиваю у продавца в салоне связи.

— Нет.

— Почему? Не завозят?

— Никто не берется везти. Потому что ничего ценного сюда сейчас не довезешь — отожмут. Это война.

* * *

— Ну вообще-то, это не моя машина, это родственников, — объясняет таксист на старенькой «девятке». — Моя — в гараже. Все, у кого остались нормальные тачки, попрятали их по гаражам.

— Почему?

— Отожмут. Я сам видел, как дээнэровцы высадили девочку из дорогой машины прямо на заправке. Дали денег на такси и уехали. Но я бы, честно говоря, на их месте так же поступил. Это же война.

Те, кто до сих пор перемещается по Донецку на собственных машинах, жалуются на то, что ездить стало очень опасно: перекрашенные под камуфляж авто без номеров (а иногда и без стекол), моргая «аварийкой» и постоянно сигналя, носятся по городу с бешеной скоростью, полностью игнорируя правила дорожного движения. Когда такая машина вылетает под красный свет на перекресток, запас терпения у «гражданских» водителей наконец заканчивается. Вместо «это война» звучит исключительно мат.

* * *

Пенсии, пособия и зарплаты госслужащим не выплачиваются в большинстве городов, которые находятся во власти сепаратистов. Не работают многие торговые центры, рестораны, гостинцы. Полки в продуктовых магазинах — полупустые, но хорошо, что все необходимое для жизни пока есть.

Жители говорят, что какое-то время назад дээнэровцы собирали информацию о тех, кто покинул город, и ставили на двери их квартир новые замки. Некоторые горожане считают, что так и надо, — мол, если человек официально стал беженцем, его имущество должно отойти государству, которое он покинул.

Говорят, что за мародерство в Донецке могут расстрелять. Так же как в Славянске.

Говорят, что могут расстрелять и за пьяный дебош. А могут отправить рыть окопы — в качестве исправительных работ.

Говорят, что пошли на референдум, потому что думали, что все закончится, как в Крыму. Некоторые решаются предположить, что Россия их бросила, а без России — не выжить, но все равно ждут победы Новороссии.

Другие, — которые на референдум не ходили, — ждут освобождения Донецка от «террористов» и «российских наемников». И все безумно устали.

«Мне уже все равно, кто будет. Лишь бы весь этот кошмар закончился поскорее», — говорят многие. И с каждым днем таких становится все больше.

* * *

Я не знаю, сколько именно человек уехало из Донецка. И никто точно не знает. По оценкам оставшихся — от 50 до 80%.

Люди продолжают уезжать. На такси, на собственных машинах, на автобусах, на поездах — кто как может.

В центре города тихо и пусто.

В восточных — пока еще тыловых — районах Донецка все идет своим чередом. Люди ходят на работу, на улицах играют дети. Обычные будни обычного города.

В западную часть города регулярно залетают снаряды — разговоры только о том, куда именно попали на этот раз и сколько человек пострадало-погибло.

Работа, дом, бомбоубежище — для жителей Октябрьского, Петровского и некоторых других районов города, которые, несмотря ни на что, не захотели покидать Донецк, стали нормой жизни.

— Посмотрите, в каких условиях мы вынуждены существовать.

Спускаемся в подвал обычной школы. Темно, сыро. Часть помещений заставлена партами и стульями. В остальных расстелены матрасы. По стенам медленно ползут капельки воды.

В тот день, когда мы приехали в это «бомбоубежище», его должен был презентовать вице-премьер ДНР Андрей Пургин. Но нам так и не удалось дождаться официальной делегации. Говорят, правда, что чиновники все-таки доехали — привезли несколько матрацев.

Только в жизни местных от этого не поменялось ровным счетом ничего. С утра — из подвала — на работу, потом домой помыться, на ночь — опять в подвал.

* * *

Выезжаем из Донецка. Движемся на юго-восток, в сторону Амвросиевки. Несколько блокпостов ДНР, несколько километров ничьей территории (это всегда самая опасная часть пути), блокпосты Украины.

Амвросиевка. 75 километров до Донецка, 17 километров до российско-украинской границы. Продуктовый магазин. Одна продавщица жалуется другой на российских родственников:

— Они узнали, что у нас тут украинские войска. Звонят чуть не в истерике, говорят, что нужно срочно отсюда уезжать, что к нам пришли фашисты и всех убьют, представляешь? И я не могу объяснить им, что все нормально, что никто нас не убивает. Они не верят…

* * *

Амвросиевский район Донецкой области. Расположение украинских войск.

— Хлопцы, прикиньте, мне тут эсэмэска пришла. Пишут: «Добро пожаловать в Россию!»

Здесь телефоны уже начинают «ловить» российские сотовые сети, которые автоматически поздравляют бойцов с виртуальным пересечением границы.

Весь лагерь держится на ящиках из-под снарядов для «Града». Из ящиков — укрепления, столы, лавки, крыши блиндажей, душ. Мимо нас по полю в сторону складов пылит колонна украинских «Градов» — едут за снарядами. Примерно через час колонна пойдет обратно, в сторону Саур-Могилы — высоты, за которую постоянно идут бои. И так по нескольку раз за день.

Пока идет война, недостатка в снарядных ящиках точно не будет — хоть целый город строй.

…Сидим на снарядных ящиках. Командир разворачивает карту, чтобы показать, откуда именно ведется огонь. Карта составлена на основе данных 30-летней давности — такую выдали, других нет. В итоге переходим на спутниковые карты в моем планшете — так проще.

Рядом зампотех рассматривает «ночники» — приборы ночного видения. Тихо ругается.

— Они все сделаны в конце 80-х. Ну ничего, самый старый, который нам прислали, был 1967 года выпуска.

— Ну а чего ты хочешь? Армию 20 лет разваливали, — отвечает командир. — А теперь отправляют с этим воевать молодых недоученных пацанов.

Командир бросает короткий взгляд направо. Буквально в 20 метрах от нас — черная, выжженная плешь. Сломанные, посеченные осколками деревья, обуглившиеся стволы, груды обгоревшего: снарядные ящики, каска, какие-то вещи. На месте этого черного недавно стояла палатка, пока сюда не прилетел «Град».

Сам командир — профессиональный военный.

— Мобилизовали?

— Сам мобилизовался. Всем моим знакомым начали приходить повестки, а мне — нет. Ну я сам пошел в военкомат. А чего ждать?

В его отряде, включенном в состав одной из бригад украинской армии, — только добровольцы. Многие после Майдана. Их готовили для охраны АЭС, но в итоге привезли сюда.

Сам он с грустной усмешкой называет свое подразделение «автобусными войсками» и «школьниками». Потому что единственный вид транспорта, который находится в их в распоряжении, — «Газели» и небольшие «бусы», на которых еще недавно были наклейки «Дети».

Командир говорит, что и БТРы, и БМПехи в армии есть, но их держат в резерве.

— Почему?

— Потому что официально в Украине нет войны. У нас же здесь, блин, АТО.

* * *

Подсаживается боец. Не здороваясь и не знакомясь, с ходу начинает говорить:

— Скажи, зачем Россия лезет в наши дела? Что у вас люди по этому поводу думают? Россияне считают это нормальным?

Отвечаю.

Он нервничает. В лицо не смотрит. Смотрит куда-то в сторону.

— Я не понимаю, у меня в голове не укладывается… Я не имею ничего против русских, сам много лет проработал в Москве, у меня много знакомых, много друзей осталось там. Но то, что делает ваша страна, ваш президент… Он раскачал Донбасс своими обещаниями, и он же его и кинул… Видишь это черное, сгоревшее, где была палатка?

Вижу.

— Видела, сколько сюда раненых и убитых привозят?

Видела.

— Ну и зачем нам и вам все это?

Мне нечего ответить.

* * *

— Мне сказали, что в Амвросиевке уже появились патроны. Что кто-то меняет их на водку. И не дай бог я узнаю, что это кто-то из вас, — командир очень переживает за своих бойцов. Старается поддерживать дисциплину. Говорит, что ему было бы спокойнее все делать самому, чем отправлять их куда-либо.

Из-под Саур-Могилы приходит колонна с ранеными. Его бойцы участвовали в ее сопровождении.

— Ну рассказывай.

— «Таблетку» пришлось бросить… Заглохла… Сломалась…

— С людьми что?

— Все живы-здоровы.

— Если ты мне еще раз доложишь о технике вперед людей… Никогда так не делай! Плевать мне на эту «таблетку»! Мне важно, чтобы вы все были живые и целые.

Многие им завидуют. Говорят: «Всем бы таких командиров».

— Понимаешь, в чем еще дело — и я, и мои ребята — мы здесь недавно, еще свежие, — объясняет командир. — Ну и добровольность — это тоже важно. Не все пацаны представляли себе, что это такое, но, во всяком случае, было хоть какое-то понимание, зачем это делать. Для тех, кто попал сюда по мобилизации и сидит уже несколько месяцев, все гораздо сложнее.

* * *

— Я домой хочу… Я. Хочу. Домой. Почему я здесь? Я хочу забрать свою девушку и поехать домой в Киев!

Рома пьян. Увидев меня, он встает из-за стола, нетвердой походкой идет к блиндажу, возвращается с зеленым подшлемником на голове и только после этого начинает говорить в полный голос. До этого то же самое повторял шепотом, как бы про себя.

— Мы здесь уже пять месяцев…

В их батальоне было больше пятисот человек. Осталось — меньше сорока. Четырнадцать — от его роты. Около двух сотен дезертировало. Остальные ушли «двухсотыми» (погибшими) и «трехсотыми» (ранеными). Часть этого батальона накрыло «Градом» спустя неделю после приезда сюда. Никто не может мне сказать, сколько человек тогда погибло.

— Вчера мой БТР подбили. А я опять живой.

Рома раскачивается, сидя на снарядном ящике из-под «Града».

— Ты знаешь, что я заговоренный? Все знают, что я заговоренный… Мне цыганка в детстве нагадала. Сказала, что я до 84 лет доживу.

Встает. Стаскивает с головы подшлемник. Внимательно смотрит мне в глаза. Под маской обнажается безумная щенячья улыбка от уха до уха.

— Я всегда улыбаюсь. Я не боюсь. Я ничего не боюсь. Смерти не боюсь. Ты красивая. Хочешь, я тебе свою девушку покажу?

Рома достает телефон, начинает листать фотографии.

— А это моя предыдущая. Да, отсюда, из города. Ее какой-то местный убил. Из ревности, — улыбка не сходит с его лица. — А это вот та, которая теперь, тоже отсюда… Красивая? Я домой хочу. Когда все закончится, я заберу ее в Киев.

Рома не хотел воевать. Его мобилизовали. За пять месяцев у него ни разу не было отпуска. Пять месяцев он живет в этой «зеленке» под «Градами».

— Когда у тебя отпуск?

— Скоро. Но я в него не пойду.

— Почему?

Опять улыбается.

— Меня арестуют. Я потерял свое оружие. Точнее, его забрали те, что дезертировали. Они уехали. А я остался. Я хочу домой.

* * *

Со стороны Саур-Могилы приходит очередная колонна с ранеными и убитыми. Их быстро грузят в вертолет. Через 10 минут колонна готова ехать обратно. Говорят, что там остались еще «трехсотые» и «двухсотые».

Командир договаривается с бойцами, чтобы нас с фотографом взяли с собой.

— Ты, …, жить хочешь?! — каким-то нечеловеческим голосом орет мне боец из кабины шишиги.

— Хочу, конечно.

— Тогда на … тебе туда ехать? Ну на …?!

Отвечаю что-то невнятное про то, что нужно ехать, про работу.

— Ладно. Наша шишига к вашим услугам. Быстрее, …!

Залезаем в медицинский кунг. Двери снаружи запирают черенком от лопаты. Внутри — окровавленные носилки. Колонна трогается. Под крышей выбитое окошко — наш единственный выход в случае чего. Не говоря друг другу ни слова, начинаем распихивать ногами носилки на полу — чтобы было куда падать. Хотя понимаем, что это вряд ли поможет.

Выезжаем на трассу. Через несколько минут слышатся артиллерийские выстрелы. Следом близкие автоматные очереди — это бойцы начинают палить по «зеленке». Колонна останавливается. Беготня. Мат. Кто-то созванивается с передовой. Кричит: «Комбата убили! Комбата убили!»

Двери кунга c лязгом открываются.

— … отсюда! Мы вас не повезем. Там месиво.

* * *

Никто не знает точно, сколько людей уже было убито на Донбассе. Нет точных данных по украинским военным, нет точных данных по бойцам ДНР. Нет точной информации о пленных и пропавших без вести. Нет достоверных данных по потерям среди мирного населения.

Говорят, что часть тел украинских военных возвращают родственникам с отметкой в документах «погиб от неосторожного обращения с оружием».

На блокпостах рассказывают, что видят украинских матерей, которые едут на Донбасс искать своих пропавших без вести детей.

* * *

...Возвращаемся в Донецк. На одном из украинских блокпостов, увидев российские паспорта и узнав, что мы журналисты, нас просят выйти из машины. Говорят, необходимо выяснить, кто мы и что мы, дождаться старшего.

Вначале они представились «украинской армией». Потом признались, что добровольцы.

— Нацгвардия?

— Ну про нас говорят, что мы хуже Нацгвардии.

Уже после первых минут беседы стало понятно, что на этом блокпосту стоят праворадикалы.

— А почему без мешка на голове и еще не в яме? Такие, как вы, учат у нас по ночам украинский гимн.

На втором часу беседы с ними ловлю себя на мысли, что уже не отличаю их от бойцов ДНР. Одни предлагают яму, другие — подвал. Одни рассказывают про «террористов» и «донбасское быдло», другие — про «фашистов» и «карателей». И те и другие абсолютно уверены в своей правоте и готовы убивать и умирать за эту полуправду.

А самое паскудное, что и те и другие постепенно забывают о том, что не все обязаны воевать. Что есть просто мирные люди.

— На территории ДНР и ЛНР некого защищать от террористов, раз местные сами не пытаются себя защищать, — сказали нам на блокпосту.

— Женщины и дети — да. А вот мужики… Каждый нормальный мужик должен защищать свою землю. А они вместо этого уезжают. Беженцы, блин, — так рассуждают бойцы ДНР.

* * *

…Город Снежное. 15 июля в половине седьмого утра по городу «отработала» авиация. Говорят, хотели разбомбить базу сепаратистов. Но попали в жилые дома и здание налоговой службы. 11 человек погибших. К четырехэтажному дому № 14 по улице Ленина, от которого осталась только половина, приносят цветы.

— Страшно? — спрашивает меня проходящая мимо женщина в возрасте.

— Страшно. Вы местная?

— Да. Сын у меня жил в Днепропетровске. Его мобилизовали. А я здесь.

Рассказывает о том, как проснулась от страшного грохота 15 июля. Очень переживает за сына. Вспоминает притчу про двух женщин и ребенка. Каждая пыталась доказать, что именно она его мать.

— Им сказали — тяните его за руки и за ноги. Кто перетянет, тому он и достанется. И настоящая мать отказалась тянуть. Наверное, так и с Донбассом должно быть.

Изюм — Славянск — Донецк — Амвросиевка — Снежное

Зинаида БУРСКАЯ, "Новая газета"

Фото REUTERS

http://sled.net.ua


Теги статьи: ДНРСепаратисты

Дата и время 06 августа 2014 г., 15:40     Просмотры Просмотров: 2911
Комментарии Комментарии: 0

Комментарии:

comments powered by Disqus

Важные новости

Прожорливое брюшко Прожорливое брюшко 08.12.2016
Глава комитета инвалидов в день на яхте тратит на еду больше, чем 60 пенсионеров дома за месяц Подробнее
Новинский получил украинское гражданство по просьбе Порошенко Новинский получил украинское гражданство по просьбе Порошенко 08.12.2016
Помощь в получении украинского гражданства российскому олигарху Вадиму Новинскому оказал в свое время Петр Порошенко. Подробнее
09 декабря 2016 г.
loading...
Загрузка...

Наши опросы

Если бы выборы в Раду проходили сегодня, кого бы вы поддержали?












Показать результаты опроса
Показать все опросы на сайте