Рейдерство, коррупция в Украине, борьба с коррупцией • Национальный антикоррупционный портал «АНТИКОР»

Юрий Береза: Нас в плен не берут, и мы в плен не берем

Юрий Береза: Нас в плен не берут, и мы в плен не берем
Юрий Береза: Нас в плен не берут, и мы в плен не берем

Командир батальона «ДНЕПР-1» — об Украине, времени и о себе.

«Две самые важные вещи на фронте — это трусость и бесстрашие. От командира зависит, насколько он может сделать прививки от этих болезней. Когда эти две вещи в тебе балансируют — тогда ты непобедим».

Детство

Я родился в селе на Днепропетровщине. Семья у нас была небогатая. При том, что родители труженики: мать на трех работах работала, отец водителем. Я знаю на собственной шкуре, что такое работа в деревне, потому что практически с 3-го класса я работал в колхозе. Наибольшей была зарплата 180 рублей, это когда пришлось работать без выходных. В 9-м классе родители мне купили, видимо, за мои деньги, мотоцикл «Ява» — это было нечто невероятное. До 9 лет не знали, что я выживу, у меня была хроническая бронхиальная астма. Я ее вылечил благодаря футболу. Выбегал, можно сказать...

А еще я покупал книги, выписывал журналы, газеты. Для меня книга была всем, даже первой любовью.

В 9-м классе у меня в школе был один эпизод, когда я получил двойку за четверть. Я отказался учить Маяковского. Я его не понимал и сейчас не понимаю, и это была принципиальная моя позиция. Был скандал на всю школу. Родителям учительница сказала, что они выращивают диссидента.

Я любил математику, знал ее хорошо, участвовал в олимпиадах. Но однажды пришла новая учительница и начался конфликт — не сошлись две личности. Я всегда старался быть неформальным лидером. А таких всегда боятся. А она начала мне ставить двойки. Затем поставила мне двойку за четверть. И стоял вопрос — двойка за год и недопущение к выпускным экзаменам.

А я заявил, что не пойду ни на один экзамен, а в то время это было невозможно, чтобы десятиклассник отказался сдавать экзамены. Был скандал. Документы у меня уже были сданы к поступлению в военное училище, но я забастовал. Не знаю, как там решили проблему: районо, гороно... Но допустили к экзамену, поставили тройки. Интересно — когда сдавал ту же математику при поступлении в военное училище — получил пятерку.

В селе в советские времена сын пастуха или водителя практически не имел шансов выйти выше этого уровня. Это все меня очень закалило, на всю жизнь, наверное. Я за 10 школьных лет ни разу не учил дома задачи. Мне нужно было послушать только на уроке, и все. Стихи пытался выучить, пока шел из школы домой. Мне просто нужно было время на чтение книг. Пожалуй, все же я — романтик. Хотя ничем специально не занимался, вот как шла жизнь, так себе и шла. Но всегда старался быть лидером. А чтобы быть лучшим, нужно-то учиться. Со сверстниками мне было неинтересно, а друзей всегда имел старше себя.

Армия

Я считал, что мой профиль — история, и даже поступил на подготовительные курсы в университет. Познакомился с геологией. Но при этом всегда была мечта стать, например, командиром истребителя. Папа и мама всегда требовали от меня получения высшего образования, но не имели возможности содержать студента университета. И я в 87-м году поступил в военное Днепропетровское высшее зенитное ракетное командное училище.

А в 89-м году вышел из комсомола. Моя военная специальность — инженер по эксплуатации радиотехнических средств. К нам, в училище, попали люди, которые прошли Афганистан. Первый год нас очень пугали. С нами не говорили, как с офицерами, которые курят, сидя в кабинах и пускают ракеты. С нами говорили по-другому: как выжить, если нас заберут в Афганистан. То есть в условиях войны. Это очень повлияло на меня, сейчас передаю это все своим солдатам.

В училище я женился. Жена для меня не только любимая, но и друг. Когда-то она на это слово обижалась, а сейчас понимает, о чем я говорю. Меня бы не было, если бы ее не было рядом.

У нас родилось двое детей. А потом меня распределили с семьей на Камчатку. Это было начало 90-х, сложные времена.

юрий береза

Я настолько люблю Украину, потому что я знаю, что такое Россия. Любое село в Украине, даже сейчас, — гораздо лучше, чем Петропавловск-Камчатский.

У жены там выпали зубы, потому что была голодуха, отсутствие витаминов. И в августе, когда было объявлено о независимости, я начал писать рапорты. Всего их написал 27 штук. Мы с женой хотели вернуться, чтобы развивать украинскую армию. Провели там 3 года и в приехали в Украину. Но в Киеве, в Министерстве обороны, оказалось, что я никому не нужен. Для меня это был шок, когда мне сказали: «Кто ты такой, у нас на одно место — 25 человек». Очень был сложный период. Меня звали и в милицию, но я сказал, что туда никогда не пойду. Никогда не говори никогда. Ибо сейчас я мент, чистый мусор. Половина друзей падают и говорят: «ты и мент??»

После Иловайска меня вызвали в отдел кадров МВД, и кадровик на меня начинает кричать: «Мы уже думали, что Вас убили, а у нас даже посмертного фото нет». Я тогда сфотографировался, пригодилось для удостоверения.

Я все же нашел место в железнодорожных войсках. Это вообще другой профиль.

Там я стал командиром взвода сначала, а затем командиром роты. Ротой командовал практически 6 лет. Я очень с ними занимался, и у меня была очень боевая рта. Потом ко мне начали со всей страны на перевоспитание отправлять. Поэтому мою роту назвали «штрафной».

В 97-м уже получил майора.

А в 2000-м, когда начали мощно распродавать армию, я выступил против продажи военной части. Я дошел до министра обороны Кузьмука, писал рапорты, что не надо этого делать. Меня объявили сумасшедшим. Я должен был получить подполковника и стать командиром части. У меня требовали, чтобы я отбашлял денег. Закончилось это тем, что я комбригу сломал челюсти в двух местах, выбил три зуба, написал рапорт на увольнение и уволился в 2003 году по собственному желанию. Жена была беременна третьим ребенком, ее реально изувечили, и ребенок умер при родах. Такой вот у меня был развод с украинской армией.

Та система пыталась меня сломать, но не вышло. Когда я написал рапорт, на меня смотрели и говорили: «Тебе же 2 года до пенсии». А я говорил: «На хера вы мне нужны с вашей пенсией». И просто ушел в никуда.

Работа и революция

Первый опыт на производстве — меня пригласили восстановить разваленное предприятие «Карьер». Я его поднял за 7 месяцев. Оно было полностью в долгах. Его хозяева потом сгруппировались против меня, и я ушел. Они остались мне должны 70 тысяч гривен на начало 2004 года. Простил. Кто идет дальше, то должен прощать.

А потом — выборы Ющенко. Я настолько поверил в него, я загнал всю семью ... Мы были среди организаторов Майдана в Днепропетровске. Вся семья тогда работала бесплатно, хотя была куча людей, которые на этом зарабатывали деньги. В центре города Майдан стоял 70 суток. Построили палаточный городок, я стал комендантом. И оно не просто выстоял. То, что сейчас происходит в Днепропетровске, это тоже благодаря Майдану в 2004 году. Сейчас основа полка и штаба Национального защиты и даже администрации — это те люди, которые делали Майдан в 2004 году.

Мы тогда решили, что победили, а дальше пусть политики строят будущее. Я занялся своим фермерским хозяйством. Но ко мне в течение года приходили люди и говорили, что я их заставлял голосовать за Ющенко, и что теперь?? Они приходили не по одному и не по двое, а по 20-30 человек... Я внутренне начал болеть и сказал, что больше политикой заниматься не буду.

После этого Майдана я сказал, что я не боюсь ничего. Хотя меня пытались убить. Да и сейчас пытаются, уже три покушения было.

Я никогда не играл в договорняки, если что говорил — все выполнял.

В 2006 году мэр Днепропетровска Куличенко пригласил меня возглавить убитое предприятие управления «Инженерная защита территории города». Там я героически 5 лет отработал, до прихода Януковича. Это все была геология, причем глубокая геология. Я все изучил, начал писать диссертацию, но политическая ситуация сложилась такая, что перестали финансировать это направление. К тому же, я никогда не носил откаты, и это направление просто сократили. Куличенко вступил в Партию регионов, а я уже имел определенный авторитет и сказал «извините». Перед сокращением просто написал заявление.

После этого меня один из товарищей пригласил возглавить безопасность судоходства на предприятии «Укрводпуть». Участок от Кременчуга до Черного моря. Там проработал 2 года.

Когда начался новый Майдан, меня жена взяла за шиворот и сказала: «Клянись здоровьем внука, что ты никуда не поедешь! Но ты, зараза, все равно поедешь, то хотя бы нигде не показывай свое лицо».

У нас с 94-го года есть семейный бизнес — фермерское хозяйство. Занимаемся им всей семьей. И всю прибыль за 2013 год я вывозил на Майдан. Но в этом ничего такого нет, потому что многие отдали жизни. Был всегда в балаклаве, пока меня не перевернула смерть людей. Я сказал: «Нет, милая моя, точка!». А до того было еще 26 января, когда моего сына с внуком избили под днепропетровской облгосадминистрацией.

Администрация была захвачена, там до пяти тысяч человек было. Я сказал, что там будет или порядок, или мы сожжем этот курятник. Мы там создали штаб: 28 партий и общественных организаций. Мне пришлось всех их там организовать и стать комендантом штаба. С 26 февраля я жил в облгосадминистрации — до апреля. У меня был мешок, подушка и куча дел. Через месяц я стал руководителем штаба. И являюсь им и сегодня. Руководитель штаба национальной защиты в Днепропетровской области. А еще — командир полка Национального защиты в Днепропетровской области. Полк нацзащиты — это 27 тысяч человек. Это первое, что держит Днепропетровск, а второе — это назначение Коломойского.

Батальон

Вообще, добровольческие отряды, это идея Березы, Коломойского, Авакова, Корбана, Филатова. Это тот момент в истории, когда удалось реализовать принятое решение. Потому что обычно их много принимается, но реализация никакая.

Я считаю, что эти люди, кроме Березы, они спасли Украину. Потому что ситуация на Днепропетровщине была в два раза хуже, чем в Луганской и Донецкой областях. Потому что «это юное дарование» Вилкул — он такое наделал... Все было готово к войне: отряды титушек, милиция продажная, «Беркут», СБУ.

Стать комбатом меня уговаривали все: Денисенко (Андрей Денисенко — руководитель Правого сектора в Днепропетровской области, — Ред.), Коломойский, Филатов, Корбан. Они говорили: для того, чтобы идея не похерилась, нужен авторитетный человек. Батальон — это ментовская структура. А к милициию после Майдана доверия никакого не было, его нужно было восстановить. Я предлагал другие кандидатуры, говорил, что буду помогать, но не хочу быть ментом. Но взвесив все, согласился. До сих пор есть сомнения, правильно ли я сделал. Но на тот момент это было моя задача, моя миссия. Пожалуй, я для того и родился, чтобы на время стать командиром батальона «Днепр-1».

Название придумал сам, потому что я фанат Днепра. Я против Днепропетровска, но за Днепр. Потому что Петровский для меня никто, а Днепр — все. И вообще Днепр — это сердце Украины.

Если говорить об украинских героях, то для меня это — Роман Шухевич. Это военный — образец. Батальон «Днепр» построен по принципу УПА. Поэтому он так хорошо воюет.

Основное — это патриотизм и здоровье. А все остальное я дам.

Если есть нормальный командир — конфликтов не будет. Командир — это все: законник, отец, мать, дед, баба и даже мать Тереза.

У нас основа — отбор. От командира зависит, насколько он может сделать прививку от двух болезней, от двух крайностей: от трусости и бесстрашия. Это две важнейшие вещи, что есть на фронте. Когда эти две вещи в тебе балансируют — тогда ты непобедим.

В наш батальон до сих пор на одно место претендует 5 человек. Ко мне когда приходят новобранцы, то сначала меня ненавидят, но это до первого боя, а потом говорят «Батя». Я делаю все, чтобы они меня ненавидели, это дает возможность включить все ресурсы организма к выживанию. И чем больше они меня ненавидят, тем больше я их на это провоцирую.

Нас в плен не берут, и мы в плен не берем. Мы не ведем переговоров с террористами. У нас есть отдельные группы, которые ведут переговоры с теми, кто находится по ту сторону фронта. Поэтому еще есть определенное количество моих людей, судьбу которых я не знаю. Но для меня принципиально с террористами не вести переговоров. Мы не освобождаем здания, мы их уничтожаем вместе с террористами.

Иловайск

Выход из Иловайска — это трагедия. Там такое творилось!!!

Я трижды выскакивал из машины и бил механиков-водителей, которые в панике выпрыгивали из БМП. Они бронированные и должны идти первыми. Свистят пули, а они выскакивают, ложатся под гусеницы, а я их бью, чтобы встали. Кстати, я одного встретил в Коломые. Он ко мне подошел и говорит: «Товарищ майор, вы меня по морде били, и я вышел из того ада...»

У нас не было информации, что против нас воюют регулярные российские войска. Мы узнали об этом уже 26-го, а поняли всю глубину нашего окружения, когда 300 русских сожгли. Министерство обороны не сработало, сектор «Д» вообще сбежал. Если бы он не драпанул, окружения бы никакого не было. Нас приняла в тройное кольцо русская регулярная армия.

Есть один момент, и ответ на него я, пожалуй, буду искать всю жизнь. Я останавливал под Кутейниковим части, которые драпали, но чтобы они окопались, мне нужно было, пожалуй, одного из военных пристрелить. Я не смог. Не имел права. И они драпанули.

И чтобы не рассказывали, что виновны комбаты или еще кто-то. Есть трое виновных: руководитель сектора «Д» генерал Литвин, руководитель генштаба и министр обороны. Потому что когда я разговаривал с Президентом, то понял, что они даже ему не доложили. И проведение парада, когда мы были там в окружении, это была большая глупость. Первопричина всего не в Иловайске. Помните, как Муженко наперегонки с Гелетеем цепляли украинские флаги?

Если ты завоевываешь — не отдавай бездарно. Не можешь — не завоевывай, а завоевываешь — держи до конца. Люди там погибли — это самое страшное. И когда мы покидали это место, мы рыдали — это ужасно.

Было два момента, почему нам нужно было прорываться: у нас почти закончился боекомплект. Его бы хватило буквально на день или на один прорыв. Или нас бы перебили и там была бы братская могила...

Мы с Хомчаком вели переговоры. У нас было 23 пленных россиянина. Мы должны были их отдать в Старобевшево. Но они расстреляли в первую очередь своих.

После Иловайска я понял 2 вещи: Бог существует, и он меня, наверное, любит!

Надо мной 2 раза разорвалась мина, у меня было перебито все оборудование, очки. Два осколка в спине. Когда с Семенченко были — его охрана вся в хлам, а у меня — 2 осколка в бронежилете, 1 в каске. Наверное, какой-то ангел меня ведет, которого я еще не казнил.

Я потерял много хороших людей, разведчиков, и это случилось после перемирия.

Они воевали со мной еще с конца марта. Они просто потеряли чувство страха. Чувствовал, что нужно было бы их сменить, убрать, но они отказывались. Ответственность за то, что они погибли, лежит на мне, потому что я не успел это сделать.

На этой войне для меня самыми страшными были два момента:

24 августа в День Независимости я просидел с 11 утра до 12 ночи в окопе, и ни на минуту не останавливалась стрельба, ни на минуту!! Я ничего не мог поделать. Я понимал, что имея такой массивный артобстрел, который продолжался 10 часов, я не могу ни на что влиять. Было страшное время, когда я почувствовал себя беспомощным. А второй — это когда я добрался до наших и спросил нацгвардейцев, вышел ли «Днепр», они сказали — нет.

Я понял, что потерял батальон, а я несу ответственность за них. Я хотел застрелиться. Я думал, что с ума съеду. Но оказалось, что в моем батальоне — наименьшие потери.

юрий береза

Политика

Я противник не русских, я противник «Советов». Я противник того, что все равны. Если человек один работает больше, а второй меньше — они не могут быть равны. На самом деле то, чему происходит на Донбассе, это — социалистическая новая революция. Они думают, что будет колбаса по 2,20 и воюют за колбасу по 2,20... А я воюю за то, чтобы если не они, то хотя бы их дети имели право выбора поехать дальше Донецка. 70% жителей нигде не были. И предел мечтаний для них — это стадион «Шахтер». Все, точка. Это страшно! Я хочу, чтобы их дети могли увидеть хотя бы Украину: Киев, Днепропетровск, Львов, Черновцы, Франковск... Чернигов, Одессу, в конце концов. Эта война — война мировоззрения для меня.

У меня есть две сестры двоюродные, они давно живут в Нижневартовске. Одна — полная вата, а вторая — более менее. Мы были достаточно близки в детстве. Их сыновья — это 2 моих крестника. Они призывного возраста. Недавно одна из сестер вышла на связь. Я спросил, пошли ли их дети на войну. Она сказала, что обоих откупила. Я перевел дыхание.

Если бы я убил там своих племянников — это было б для меня очень тяжело и страшно.

Сначала я ненавидел русских. Но теперь мне их жалко. Ко мне бросаются с вопросами: «как вы можете их жалеть?» Я думаю, что только сильный может пожалеть врага. Мне жаль их матерей. Если бы я погиб, я защищал свою землю, а за что воюют они?

В этой войне победим мы, у меня сомнений в этом нет. Больше всего сейчас меня волнует реабилитация моих собратьев. Что будет потом? Семьи тех, кого убили — это уже мои семьи. Я никуда от этого не денусь.

Новый этап — это то, что я почти депутат. Это вообще для меня шок, я с этим еще не согласился. Поэтому я за собой оставляю право сложить полномочия.

Я предупредил, что все, кто принимал законы 16 января и они пройдут, — буду пи*дить. Честно. И они будут вылетать в окна. Все, кто против Украины, — будут вылетать в окна.

Не будет никакой парламентской дипломатии. Мне не надо ни с кем договариваться. Договоренности с педерастами у нас не будет никакой. Они финансировали и побуждали к убийству наших побратимов.

Нам нужна национальная идея. Это я уже говорю как политик. У меня готовы 5 законов: создание национальной армии, национальной полиции, резервной армии. Закон об участниках освободительных движений Украины и реабилитации участников.

Очень важный момент — создание национальной армии по принципу добровольческих отрядов.

Вот не надо ничего реформировать, надо на*уй всех разогнать. Нам нужен один генерал — начальник генерального штаба. Другие генералы нам не нужны.

Служба тыла — это волонтерское движение. Лучшие представители волонтеров зашли и пошли работать, и не нужно ничего выдумывать.

На фронте нет разницы между политиком и обычным человеком. Там кровь одного цвета и всех убивают одинаково. Я хотел бы, чтобы президент в моей стране был обычным человеком, но с большим кругом ответственности. Вот все говорят, мы не сможем ничего изменить, потому что нужно, чтобы прошло три поколения. А я говорю, что мы сможем, нужно только захотеть! Зайдите на любой военный завод и посмотрите, как он работает. «Южмаш» имеет сейчас разработки, которые могут вообще войну остановить! Но он работает только 3 смены в неделю, и все.

У нас идет война а мы, как импотенты. Мы, как Ляшки... Мы — Ляшки. Мы какие-то садо-мазо, бл*дь. Мы пошлем людей, пусть погибают, но не дадим оружие! Но у нас все есть!! Основное, что нужно — воспроизводство ядерного цикла. Точка!!

И если эта Верховная Рада не проголосует за эти законы — ее не будет. Мы ее уничтожим. Внутренне уничтожим. Я их всех предупреждаю, что эти «дать на лапу» уже не пройдут.

Имея такие взгляды, я прекрасно понимаю еще один момент: если бы я не вернулся из Иловайска — больше бы радовались на Печерских холмах.

Я — романтик, который верит в Украину. Я мечтаю, чтобы приехав на Донетчину под границу с Россией, я мог заказать на украинском языке украинский борщ, сало и просто говорить, что я украиннец. И чтобы там не было выстрелов. Это не пафос, я на самом деле хотел бы, чтобы на земле был мир.

Я умею воевать, я не боюсь войны, но я не хочу воевать на своей земле. У меня есть мечта — это общая граница с Грузией.

Но россияне должны самостоятельно делать свой мировоззренческий выбор. Потому что Путин — это ничто. Общество — вот в чем дело. Я бы хотел восстановить Украину в границах 17 года, но я не хотел бы быть оккупантом.

Основная мечта — чтобы я забыл об этом всем, вернулся в деревню и занимался капустой. У меня очень классное зеленое хозяйство. Сейчас жене там очень тяжело. Моменты перепрятывания. Охрана. Но испытания славой я также пройду. Я не изменюсь. Я хочу, чтобы мы пошли по матрице Грузии, и тогда такие, как я, будут не нужны.

Я горд тем, что никогда не брал взяток. Самая крупная взятка, что мне предлагали — миллион долларов. Я не взял. Я за рулем с 88-го года, и ни разу не платил гаишнику. Я дрался, 2 раза меня арестовывали. Даже спецназом штурмовали машину, но я ни разу не платил. Наказания, которые мне лепили, я оспаривал в суде.

У меня в 2002 году убили двух друзей, и я начал искать не только себя, я искал в себе, кто я и что я. После их убийства я даже думал уйти в мусульманство, потому что хотел кровно мстить. Знаю одного из убийц, его до сих пор не наказали.

Бог есть, он один. Все называют его по-разному, кто Аллах, кто Иисус...

Бог для меня — все же друг. Если раньше это слово имело один оттенок, то сейчас в нем много оттенков. И здесь не нужны проводники. Лучшая дорога к Богу, когда ее выбираешь сам.

Моя бабушка когда-то говорила такие слова: что молитва к Богу доходит скорее на родном языке. А мой дед дошел до Берлина, был тяжело ранен. Я его плохо помню, говорят, что я на него похож. Девятого мая, когда я был совсем маленьким, я спрашивал у него: «Дед, а чего ты не идешь на парад?». Он брал меня под руку, бросал в свою инвалидку — и мы ехали на кладбище. Он доставал бутылку водки, пил и плакал, а мне: «Внучек, на кладбище на гармошке не играют». Если бы он сейчас встал, видимо, умер бы снова.

Когда убивали этих детей на Майдане, я рядом, к сожалению, не был, но когда увидел эти страшные кадры — я рыдал. Я могу рыдать минуту, две и не в состоянии остановиться. Возможно, это некая внутренняя защита. Но эти слезы от того, что я не смог им помочь.

А сейчас я рыдаю, когда теряю своих ребят. Вот когда спасаешь, бинтуешь, а у него перебита яремная вена, и он уже истек кровью, вот тогда-то не рыдаешь...

Потом вспоминаешь и думаешь: значит, я что-то не доделал. А потом понимаешь, что это война.

 

Вика Ясинская, фото автора; опубликовано в издании  Цензор.НЕТ

Перевод: Аргумент


Теги статьи: БерезаДнепр-1

Дата и время 14 октября 2014 г., 09:34     Просмотры Просмотров: 3165
Комментарии Комментарии: 0

Похожие статьи:

Названо имя делегата, который заменит Савченко в ПАСЕ
За погромом в уманской синагоге стоит Кремль - Береза
Російські покидьки уночі підпалили житловий будинок в Мар’їнці та намагалися розстріляти місцевих жителів

Береза рассказал, через сколько лет Россию будут судить за преступления против Украины
Береза выступил за расследование СБУ причин поездки Савченко на оккупированные территории
Береза принес в Раду именные балалайки депутатов-защитников канала «Интер» (ФОТО)

Нардеп: Принимать Евровидение должна была Одесса, но одна Администрация не захотела упускать потоки
Береза: Донбасята, встречайте — ваш благодетель явился, ему денежку дали
В Киеве дали добро на арест застройщика Войцеховского - Береза

Россияне грабят музеи на оккупированных территориях по примеру гитлеровцев - Береза
Полк Днепр-1: произошел очередной скандал
ГПУ та СБУ на базі «Дніпра-1» виявили рекордну кількість незаконної зброї з зони АТО

Комментарии:

comments powered by Disqus
loading...
Загрузка...

Наши опросы

Кто по вашему мнению лучший президент за историю независимой Украины?









Показать результаты опроса
Показать все опросы на сайте