АНТИКОР — национальный антикоррупционный портал
Киев: 5°C
Харьков: 7°C
Днепр: 8°C
Одесса: 8°C
Чернигов: 4°C
Сумы: 7°C
Львов: 3°C
Ужгород: 4°C
Луцк: 4°C
Ровно: 4°C

Александр Кабаков: «Мне кажется, что и России, и Северной Корее, или Ираку, или Кубе — всем путь один»

Александр Кабаков: «Мне кажется, что и России, и Северной Корее, или Ираку, или Кубе — всем путь один»
Александр Кабаков: «Мне кажется, что и России, и Северной Корее, или Ираку, или Кубе — всем путь один»

9 сентября на Московской международной книжной выставке ярмарке на ВДНХ, постоянный автор ТУТиТАМ Игорь Свинаренко презентует свою новую книгу «Великие писатели Земли Русской». Презентует не один, а вместе с Александром Кабаковым.

В пророки он попал 12 июня 1989 года. В тот день вышел шестой номер журнала «Искусство кино» с повестью «Невозвращенец». Произведение нашумело в СССР, а также, будучи переведённым на различные языки, ещё в 20 с чем-то странах. После чего слово в слово сбылись раскиданные по тексту повести предсказания Кабакова: сапёрными лопатками разогнали демонстрацию, перестройка потерпела крах, случился путч, развалился СССР, а на его территории стряслись гражданские войны...

Однажды за обедом мы с Кабаковым обсудили вклад писателя-пророка в литературу.

— Саша! Как тебе в голову пришёл столь странный для восемьдесят девятого года сюжет?

— Это было в восемьдесят восьмом году. Я тогда работал в газете «Гудок» редактором отдела информации. И вот вызывают меня однажды в отдел кадров, а там двое мужчин: один помоложе, другой постарше. Они начали меня вербовать. Всё. С этого места читай «Невозвращенца».

— То есть, это репортаж?

— Фактически — репортаж. Я там даже сохранил имена-отчества этих людей, только поменял их крест-накрест. И портретное сходство сохранил. Один такой пухлый, молодой, а другой худой, этакий человек с плаката, с чеканным лицом. Они потом ещё несколько раз приглашали меня на встречи — в гостиницу «Интурист», в «Центральную», где у них были служебные номера. Это всё у меня там описано с небольшим гротеском, с очень небольшим преувеличением. Ну, одежда их превращается в форму НКВД... А то, что они в книге несли чушь — ну, так они и в жизни несли чушь. Они объясняли, что если я советский человек, то должен иметь совесть. Напомнили мне, что я ездил за границу, встречался там с нашими эмигрантами, что у меня есть знакомая датская журналистка, так вот она работает на спецслужбы... Мы ж, говорят, не призываем тебя стучать на своих, а предлагаем выполнить долг патриота — помочь разоблачению вражеского агента. Я мямлил, что у меня не получится. Швейком прикидывался.

— А эта датчанка, она действительно работала на спецслужбы?

— Меня это не интересовало. А если б действительно работала, то мне оставалось только молча пожать ей руку. Ведь я же был противник существовавшего в этой стране строя. И всё, что его подрывало, было мне близко, я это приветствовал. Потом тот строй рухнул...

— А было страшно, что на тебя «наехал» Комитет?

— Мне было действительно не по себе. Они меня пытались запугать. Я даже помню, советовался с отцом...

— Полковником ракетных войск Абрамом Кабаковым...

— Да. К тому времени давно уже отставным. Отец сказал: «Кончай с ними играться. Это не те люди, с которыми можно играть. Нет — значит, говори им «нет». Всё». Я послушал его и сказал тем «нет». Тем более, что свой интерес к их методам работы я удовлетворил. Удовлетворил, значит, и уехал в отпуск — писать про них эту повесть. О чём их честно предупредил перед отъездом.

Эта повесть была мне нужна по двум причинам. Во-первых, я не читал в русской советской литературе ни единого художественного описания процесса вербовки.

— Привет, а Солженицын?

— Так то в лагере. А про вербовку на воле — это я первый. Кроме художественной задачи, я перед собой ставил и практическую: отмазаться. Чтоб они, вымещая злобу за неудачу, не записали меня в стукачи. Как это они сделали со многими людьми. ...Ещё до публикации рукопись, отксеренная, пошла гулять. Попала на «Ленфильм», где по моему «Невозвращенцу» сняли чудовищный фильм.

— Хемингуэй тоже был недоволен экранизациями себя.

— Только это меня и утешало. А через полгода мне позвонил Оливер Стоун...

 

фото pravmir.ru
фото pravmir.ru

 

— Да ладно! Сам Стоун?!

— Ну, его агент. Стоун тоже захотел снять фильм по моей повести; как раз «Невозвращенец» вышел по-английски. Но было уже поздно: я ведь подписал договор с «Ленфильмом». Это самое трагическое, что связано с «Невозвращенцем». Да... Значит, получил я тогда в редакции десять авторских экземпляров, привёз домой, а вечером уехал в Париж. По частному приглашению. Там меня нашли французские репортёры и взяли интервью как у автора прогремевшей в России повести, чему я очень удивился...

— Ты славен и богат, денег полно...

— Да, деньги уже были, но менять же можно было только пятьсот рублей, ты всё забыл! Так что дальше «Тати» я не ходил — тогда. Я даже не в «Тати» покупал, а вокруг, там типа ларьки. Вернулся в Москву — звонок из Парижа: хотят у меня купить мировые права на повесть, предлагают шесть тысяч франков. Тысяча долларов, это ж были бешеные деньги! — если кто помнит восемьдесят девятый год. Я... отказываюсь. Они через десять минут перезванивают, извиняются и предлагают в десять раз больше. Дальше повесть издали в двадцати странах. Меня печатали почти в стольких же странах, как Солженицына.

— Чем ты можешь объяснить тот успех?

— Как верно сказал тогда Гребенщиков про одну успешную рок-группу, которую хорошо приняли в Финляндии: «Ребята, это не вы поёте, а Горбачёв». Не буду преуменьшать, я думаю, что и за меня процентов на тридцать спел Горбачёв, если не больше. Россия была дико в моде. Я возник на гребне моды. Должен сказать, что одновременно со мной переводили троих наших, с такой же или почти такой же интенсивностью. Витю Ерофеева с «Русской красавицей» (секрет успеха был в том, что красавица — русская), потом ещё был «Одлян» («чернуха» про детскую колонию), и Свету Алексиевич с её «Чернобылем».

— То есть они туда, на Запад, взяли самые смачные русские позиции: зона, Чернобыль, русские женщины и...

— ...и будущее этой сумасшедшей страны. Думаю, кроме всего прочего, их в повести привлёк диалог между персонажами: насилием или ненасилием решать проблемы? И вот началось то турне. Меня пять месяцев возили по странам, где вышла книжка. Германия, Франция, Англия, Дания, Испания, Норвегия...

— Ты тогда увидел, съел, выпил всё, что хотел?

— Да, увидел, съел, выпил... Пожил! Мы с женой очень хорошо провели время. Тогда мне всё было интересно... Я тогда привык к нормальной, хорошей жизни. Привык, что можно запросто вечером сесть в поезд, в обычный второй класс, и из Мюнхена поехать ночью в Париж. Захотелось в Лондон съездить — поехал... И это всё в девяностом году!

— Ты тогда стал богатым и знаменитым и бросил газетную службу, чтобы блистать.

— Да, я уволился из «Московских новостей». Меня торжественно проводили, выпили хорошо... Я решил, что раз я теперь знаменитый писатель, то на жизнь мне хватит, причем на какую жизнь! Я один из первых в Москве получил кредитную карточку! Но после понял: мне просто казалось, что я богатый. Я потом увидел столько людей, которые были по-настоящему богаты, о богатстве которых я раньше просто не знал!

 

фото tema32.ru
фото tema32.ru

 

— Теперь знаешь?

— Теперь все знают... Я довольно долго жил в Париже. На радио «Свобода» я часто выступал, почти как штатный сотрудник, с комментариями — долбал всё. У меня в городе появились свои любимые места. Меня там знали. Бывает, даже теперь приедешь в Париж, зайдёшь в любимое кафе «La Palette» (это на Левом берегу), а там спрашивают: что ж вы к нам не заходите? Да вот, отвечаю, дела... Они не догадываются, что я просто на три дня в Париж заехал.

Когда я жил в Париже... туда приехал Егор Яковлев. Мы встретились, и он велел мне по возвращении в Россию выходить на работу. Я послушал его и на работу вернулся. И надо сказать, что за это я ему благодарен. На что б я жил, если б не он? Деньги-то быстро исчезли! За эти годы и куда большие деньги у людей успевали исчезнуть... А когда-то я мог купить «Ягуар»...

— Ты ожидал, что народ так удивится этой книжке?

— Нет, я ничего не ожидал. Но повесть сразу нашумела, потому что все испугались.

— Слушай... А как же после такого мирового успеха дальше жить? Как ты дальше после этого зажил?

— Понимаешь, перешибить первый успех очень трудно. Что ни напиши, — ничего не считается! Никто этого не оценит. И у тебя начинается чудовищный кризис... Это не упрёк, просто так устроена человеческая цивилизация.

— Вот и Гоголь сжёг второй том...

— Не хочу ни с кем мериться, но... взять такую выдающуюся фигуру в истории русской жизни этого века, как Александр Исаевич Солженицын. Вот написал он «Ивана Денисовича» и «Архипелаг». После этого он мог написать последовательно «Илиаду», «Ромео и Джульетту», «Евгения Онегина», потом «Войну и мир», «Шинель» — всё не имело бы уже никакого значения, он остался бы автором «Одного дня Ивана Денисовича» и «Архипелага». Он живёт, пишет, и пишет лучше...

— И ты тоже стал лучше писать?

— И я тоже — лучше. Более того, то, что я написал до «Невозвращенца», тоже лучше, но это понимает десяток глубоко литературных людей. Тут ничего не сделаешь, это клеймо.

— И от этого ваш брат писатель спивается...

— Да... С этим нельзя сделать ничего.

— А ты думал, что ещё напишешь столь же громкие книги, как «Невозвращенец»?

— Нет. В ранней молодости у меня была единственная мечта — хоть что-нибудь написать и напечатать. Так эта мечта давно сбылась, мне жаловаться не на что...

 

фото newslab.ru
фото newslab.ru

 

— Тебе, наверно, часто говорят: «Какой же ты умный!»

— Ну... Сейчас уже реже.

— Саша! Предскажи что-нибудь, пожалуйста. Ты же писатель-пророк, у тебя ведь получается! Скажи, что будет дальше?

— Нет, нет, я ничего не предсказывал, всё вышло нечаянно. Но мне кажется, что и России, и Северной Корее, или Ираку, или Кубе — всем путь один.

— В смысле — расстрел Белого дома, мечта об импичменте, «Семья»?

— Нет, я про хорошее: про коммерческие ларьки, супермаркеты, пепси-колу. Свобода в земной жизни придумана не нами. Её учредил Господь, он завещал людям не отнимать друг у друга собственность, не убивать друг друга, живёт человек — пусть себе живёт (извини за такой вольный пересказ заповедей). Этот Божий порядок личной свободы отменить нельзя, его только можно на время, ненадолго приостановить, как у нас или в Германии. Ким Чен Ир, Кастро, Зюганов — всё это не имеет значения. Всё наладится… Это моя надежда, а не предсказание, я ж не баба Ванга.

tutitam.com


Теги статьи: Кабаков Александр

Дата и время 04 сентября 2016 г., 14:16     Просмотры Просмотров: 901
Комментарии Комментарии: 0

Комментарии:

comments powered by Disqus
loading...
Загрузка...

Наши опросы

Какой из кандидатов уже заявивших о своем участие в президентских выборах самый достойный?








Показать результаты опроса
Показать все опросы на сайте
0.066582