Владислава Закордонца задерживали показательно – в мае 2010-го. Одна за другой шли пресс-конференции, большие и маленькие начальники в МВД уже готовили на погонах дырки под новые звезды. Но следствие так и не смогло доказать, что талантливый хирург-трансплантолог действительно занимался пересадкой органов нелегально. В 2013 году дело Закордонца развалилось в Оболонском суде Киева. Сейчас врач продолжает бороться, чтобы суд оправдал его полностью и восстановил его доброе имя. Верховный суд направил дело Закордонца на повторное рассмотрение в новом составе.

Через полгода с новым мужем

Фото: Факты. Суды по делу Закордонеца идут до сих пор.

Владислав Филлипович, как идут ваши суды? Есть результат?

Суды по-прежнему на начальном этапе, дело затягивается. Доказать мою вину система не может, а признать собственную неправоту не в состоянии.

Я добился решения о компенсации от Европейского суда по правам человека в сумме 2000 евро с формулировкой “превышение сроков ареста”. Но это небольшое утешение, оно не решает главного вопроса – о профессиональной репутации. Ведь наш Верховный суд отправил дело на повторное рассмотрение, и мы судимся восьмой год - при таких темпах только на зачитывание обвинительного акта в 600 страниц уйдет не меньше 4 лет.

Как думаете, этого дела не было бы, если бы новый закон “О трансплантации” начал работать 8 лет назад? Он вообще хоть что-нибудь изменит?

- Я, честно говоря, не поддерживаю эйфории от нового закона. Он вообще не улучшает ситуацию по сравнению с тем, что было раньше. Правда, еще нет окончательной редакции, потому что там с голоса вносились некоторые поправки. Но из того, чем я располагаю, можно сделать вывод, что для тех, кто нуждается в трансплантации, ситуация нисколько не улучшится.

Депутаты не приняли главного - презумпции согласия, а значит в большинстве случаев принимать решение о посмертной пересадке органов придется родственникам. И тут всегда остается вариант: жена за, а мать против, правильно?

- В этом законе немного лучше прописали этот механизм. На первом месте в таких решениях там вроде бы жена, потом родители, а потом все остальные родственники. И достаточно одного согласия, чтобы изъять орган для трансплантации. Но родителей ведь может быть двое. И у них могут быть разные мнения. То есть уточнения в законе мизерные.

Остается и дыра в законах, связанная с фиктивными браками для трансплантации, которые по сути кормят черный рынок. Вы не обязаны проверять степень фиктивности отношений, а правоохранители этим занимаются?

- Нет, конечно. Я вам расскажу, как это происходит. К нам из Закарпатья приезжала одна пациентка с мужем в качестве донора. По анализам он не подошел. Они уехали домой, и через полгода она опять приехала, уже с новым мужем! Мы тогда обратились в прокуратуру. И что? Ноль реакции! Эта женщина в итоге умерла, но ее случай показывает, что люди готовы хвататься за любую соломинку, если пересадка – это единственный шанс жить. В том числе люди готовы нарушать закон.

Порядок как загадка

Вы связываете свою историю с несовершенством законодательства в трансплантологии или это просто было “показательное выступление” МВД, за которое никто не понес ответственности, кроме вас?

- Дело в том, что и в старом законе, и в новом есть термин – “порядок трансплантации”. Но самого выписанного механизма, который бы назывался “Порядок трансплантации органов”, в Украине нет! И меня, представьте, осудили за нарушение этого несуществующего порядка. То есть в стране не прописана никакая подзаконная база для проведения пересадки органов. Нет норм, на которые можно было бы опираться.

А в чем вообще состоит этот “порядок”?

- Я тоже хотел бы знать (смеется - ред.) Ну, существуют определенные международные протоколы. По сути, мы придерживаемся их, а в чем состоит “украинский порядок трансплантации” – загадка. Это юридический термин, который по сути ничем не подкреплен, но при этом предусматривает статью с санкцией. И ее медикам предъявляют.

Исходя из того, что закон масштабно ситуацию не изменит, можем ли мы предполагать, что судьба медиков, которые имеют отношение к трансплантации, находится в зоне риска?

- Врачи действительно остаются в подвешенном состоянии. Особенно те врачи-реаниматологи, которые, например, будут работать в лечебных учреждениях, являющихся базами забора органов. Они будут принимать решение об изъятии органа для пересадки. Я очень хочу направить запрос в Кабмин с вопросом о том, каким именно “порядком“ они должны будут руководствоваться.

Репутация взамен на жизни

Как думаете, новый закон – это все-таки шаг навстречу медицине?

- Я бы сказал, что это топтание на месте. Координационный центр трансплантации, который в законе заявлен, давно существует. Ему просто нужно делегировать полномочия. А более подробно прописанная процедура презумпции несогласия в каком-то смысле даже усугубляет ситуацию. Ну кто пойдет давать согласие на пересадку?

Ну как кто? Вот я пойду. Мне не жалко.

- Ну… раз-два и обчелся. Мизерное количество людей прижизненно внесут такие отметки в документы. Но я вот что думаю: тех, кто отказывается быть потенциальным донором, можно вносить в реестр и, если вдруг у них появится необходимость в трансплантации, чтобы их в листы ожидания просто не включали.

Вас сейчас обвинят в негуманности…

- Ну а как, раз они своими органами делиться не хотят? Хотят пряник, а за это ничего не готовы отдать. Надо за эти вещи применять и поощрения, и наказания. Другое дело, что с такой законодательной инициативой в нашем парламенте вряд ли кто-то выйдет.

Неужели новый закон совсем не за что похвалить?

- Единственное, что меня порадовало – это то, что в нем чуть больше расписали  вопрос соцзащиты живого родственного донора. Если человек спас жизнь своему близкому, а у него ухудшилась функция оставшегося органа, он же должен иметь хоть какую-то компенсацию. Это в новом законе прописали. За это я даже скажу, что депутаты молодцы.

Как думаете, почему у наших соседей – белорусов получилось принять презумпцию согласия и увеличить число операций в 40 раз?

- Потому что была политическая воля. “Батька” Лукашенко сказал “надо”, и все побежали выполнять. У нас же политической воли нет. Все боятся испортить себе репутацию, даже если это спасет тысячи жизней.