АНТИКОР — национальный антикоррупционный портал

«Сейчас на зоне любят Путина»

«Сейчас на зоне любят Путина»
«Сейчас на зоне любят Путина»

22 июня анархист Степан Зимин первым из «болотных узников» вышел на свободу по УДО. Ему оставалось отсидеть меньше полугода из трех с половиной лет, к которым его приговорил суд. Решение Тульского областного суда об освобождении стало для Зимина неожиданностью, а из колонии «выкинули» буквально за несколько часов. Интервью первого вышедшего по УДО «болотного узника» Степана Зимина — Илье Азару

 

В заключении он учился физике и химии, сделал себе две антифашистские татуировки, переводилзекам-мусульманам Коран и работал на производстве пластмассовых шариков. На свободе студент РГГУ Зимин планирует закончить университет (он —историк-арабист), получить второе высшее биологическое образование. Специальный корреспондент «Медузы» Илья Азар поговорил с Зиминым о его жизни на зоне, отношении к Путину, событиям на Украине и об идеальном государственном устройстве.

— В своем последнем слове на суде ты говорил, что не надеешься на оправдательный приговор. А что по УДО выпустят, надеялся?

— Нет, конечно. УДО вообще для меня стал выходящим из ряда вон обстоятельством. Я не надеялся и не думал даже, что оно будет, потому что на протяжении всех этих трех лет они нас только судили, сажали и выдвигали против нас какие-то нелепые обвинения.

— Почему же это произошло?

— Видимо, им надо было в это дело добавить одного выпущенного на свободу по УДО. Я думаю, я стал подходящей кандидатурой, потому что у меня не было взысканий, да и сидеть оставалось пять с половиной месяцев.

А вообще я ничего не делал, чтобы получить УДО. Я получил только одно внеочередное поощрение, от всех остальных отказывался и переписывал их на ребят, с которыми сидел, потому что им УДО важнее. На облегченные условия содержания я не подавал, ведь тогда нужно подписывать «социальные лифты». Там куча подпунктов, по одному из которых осужденный обязан немедленно сообщить администрации учреждения, если ему становится известно о каких-то планах по нарушению режима. Это для меня было неприемлемо.

— Маша Алехина, помнится, даже отказывалась подавать на УДО. У тебя не было таких мыслей?

— Нет, но вообще УДО стало для меня шоком. Интересно, что меня просто выкинули с зоны за три часа. Ко мне приехал мой адвокат Сергей Панченко, сказал, что я выйду в тот же день по УДО, и пришлось впопыхах собирать вещи.

— Думаю, ты не сильно сопротивлялся.

— Нет, конечно. Но пришлось быстро бегать: половина вещей в отряде, половина в рабочей зоне, еще попрощаться надо, оставить координаты.

— Ты следил в колонии за развитием «Болотного дела»?

— Естественно. Мы с Алексеем Гаскаровым на одной зоне (антифашист Гаскаров, осужденный во второй очереди «Болотного дела» на 3,5 года, сидитв новомосковской ИК-6 — прим. «Медузы») отбывали наказание: только я в одиннадцатом отряде был, а он — в пятом. Мы иногда общались неофициальным путем.

— Как он?

— Леха нормально держится (24 июня Гаскарову было отказано в УДО — прим. «Медузы»). Остальные ребята с моей волны — Алексей Полихович, Денис Луцкевич, Андрей Барабанов, кажется, тоже [раньше срока] не выйдут (Луцквеичу тоже отказывали в УДО — прим. «Медузы»).

 

 

 

 

Алексей Гаскаров в Новомосковской ИК-6 Фото: Медиазона

— Банальный вопрос: если бы ты заранее знал, как все будет, то пошел бы на Болотную 6 мая?

— Я очень много думал об этом. Наверное, пошел бы, потому что история не терпит сослагательного наклонения. В любом случае это должно было случиться, от судьбы не уйдешь.

— Некоторые участники говорят, что пошли бы, но в гущу бы не полезли.

— Дело не в гуще, а в том, что если они захотят, то все равно посадят. Сфальсифицируют показания, как в моем случае — с несчастным куском асфальта. Всем, кто разбирался в моем уголовном деле, смотрел свидетельские показания, становится очевидным, как мой потерпевший, [сотрудник ОМОНа] Куватов, сломал палец, и что там вообще произошло.

[На Болотной] брали абсолютно непонятных людей, которые вообще были непричастны ни к массовым беспорядкам, ни к сопротивлению ОМОНу, но при этом они как тогда сидели в автозаке, так и потом — в нашей маленькой компании за решеткой.

— Ты разве считаешь, что на Болотной были массовые беспорядки?

— Нет, конечно, это я утрирую. Если там что-то и было, то банальная хулиганка или спровоцированные ОМОНом [ответные действия]. Никаких массовых беспорядков с поджогами и уничтожением имущества, очевидно, не было.

Вопросы у каждого обвиняемого и по 318 статье (применение насилия в отношении сотрудника полиции), потому что все потерпевшие либо путаются в своих же показаниях, либо они до того смешные и абсурдные, что напрашивается вопрос: зачем они вообще в ОМОН пошли? На что надеялись? Получать зарплату и все что ли? Так в этой жизни не бывает.

— А что про своего потерпевшего Куватова думаешь?

— У меня вообще очень интересная ситуация с ним. Меня привезли в следственный отдел, и следователь Агаси Марукян сказал, что сейчас придет потерпевший, и будет опознание. Мы сидели в кабинете, вдруг он встал и говорит: «Пойдем со мной». Я пошел за ним по коридору, а там сидел Куватов. Рядом с ним следователь остановился и спросил меня, зачем я за ним иду. Я ответил, что он сам меня позвал. «Нет, я тебя никуда не звал, иди обратно», — сказал следователь.

Потом Куватов еще кучу раз менял свои показания, в итоге заявив, что ничего не помнит. В деле, кстати, есть показания другого омоновца, который видел, как Куватову ломают палец барьерами. Но этот факт на приговор не повлиял.

— А ты ничего на Болотной не делал? Сейчас, наверное, можно говорить уже.

— Можно, но я действительно ничего не делал. Я ничего не кидал, никого не толкал и даже близко к ОМОНу не подходил. Я думаю, что [стал фигурантом «Болотного дела»] из-за маски, в которой я был 6 мая. Они же сразу сказали, что люди в масках сопротивлялись ОМОНу больше всех, поэтому им нужно было хоть кого-то в маске показательно осудить. Я оказался именно таким человеком.

— А почему ты ничего не делал?

— Лично мое мнение, что кидаться под камерами на массовых мероприятиях в сторону ОМОНа кирпичами — глупо. В сцепке, да, стояли, ОМОН не пускали, но каких-либо избиений с моей стороны не было.

— В Греции же кидаются, это ж такая классическая левая «движуха».

— Мы еще не доросли до Греции. У нас опыта массовых беспорядков нет — только Манежка в 2010 году и вот Болотная, а все остальное — это местечковые стычки с полицией. Даже до Киева нам далеко пока — не хватает самоорганизации. Но это, видимо, в нашем менталитете заложено, потому что мы испокон веков надеялись на кого-то, а не на себя.

 

 

 

 

Столкновения с полицией во время прведения «Марша миллионов» на Болотной площади. 6 мая 2012-го Фото: Сергей Пономарев / AP / Scanpix

— А какое у тебя отношение к событиям на Украине?

— Сам Майдан, когда народ навязывает власти свою волю, — это замечательно. Но он пошел не туда, закончилось все не тем. После того как они выгнали всю власть, им не нужно было переизбирать президента, правительство — от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Нужно было людям самим сорганизоваться, тогда мог бы быть какой-то интересный новый результат, а все опять вылилось в то же, что было. Я с точки зрения анархо-коммунизма на это смотрю.

— Мне кажется, что современных условиях как-то сложно такое представить.

— Мы живем в достаточно инновационном XXI веке, когда можно построитькакую-то свою схему анархии. Потому что анархия как теория — не сборник постулатов, а идея, которая постоянно требует развития. У нас есть куча примеров перед глазами: кубинские революционеры, те же самые греки в 2008 году, французские маки в 1945 году, националисты в африканском Того. Всех их можно назвать анархистами, просто у них была своя идея. Даже в Египте есть свои анархисты, несмотря на то что они глубоко верующие мусульмане, а ислам не терпит разброда и шатаний.

— Трудно все-таки всерьез критиковать Майдан за то, что после него на Украине не сложилось анархистского общества. Это слишком утопичный сценарий.

— Я не критикую Майдан, а просто говорю, что бы я сделал если бы, допустим, сидел за компьютером, а Майдан был бы стратегией.

— Ты наверняка смотрел в колонии телевизор, который рассказывает, что на Украине правит фашистская хунта. Ты верил в это?

— Верить нашему телевидению нельзя, но я должен сам свои выводы сделать. Все зеки смотрели государственные каналы, обсуждали, поддерживали то, что там говорили: «На Украине фашистская хунта, Америка всему этому потакает, и у нас есть единственный шанс выжить в этом бренном мире — встать и единым кулаком сломать Америку». Любое обсуждение выливалось в ненависть к Америке и призывы ее разбомбить и уничтожить.

— А в советское время считалось, что зона — рассадник ненависти к власти и оппозиционности.

— Вот, кстати, я не могу этого понять, потому что [сейчас] на зоне действительно любят Путина. Есть, правда, разделение на москвичей и людей с провинции. У последних такое чувство патриотизма, которого я никогда не встречал. Это непонятно. Ребята, вас же посадили за то, чего вы не совершали! Как так? За что вы их любите-то?

— Это влияние телевизора или что-то более глубинное?

— Что-то более глубинное. Они — все, а остальное — ничто. У тех же, кто из Москвы или Подмосковья, оппозиционность во взглядах и в разговорах доминирует.

Путин создал такую систему, что на зону отправляют людей, которые ничего не совершали. Если у нас люди сидят не за то, что они делали, а признание вины — царица всех доказательств, то что-то здесь неправильно. Люди признаются в том, чего они не совершали, чтобы меньше дали. У них не возникает мысли, что нельзя признаваться в том, чего они не делали (один из фигурантов «Болотного дела» Максим Лузянин признал вину и дело рассматривали в особом порядке, но это не помогло — он получил 4,5 года — прим. «Медузы»).

— У тебя любви к Путину после просмотра телевизора не прибавилось? На зоне-то от пропаганды не скроешься — интернета нет. Интересно, как она в таких условиях влияет на мозг?

— На меня никак — я воспринимаю ее скептически. У меня же куча примеров перед глазами, кого Вова посадил. А на провинцию пропаганда работает мощно, любая информация воспринимается как факт.

 

 

 

 

Задержание Степана Зимина на Болотной площади 6 мая 2012-го Фото: sledcom.ru

— Ну ты ведь допускаешь, что на Украине правит нацистская хунта.

— Может, и правит, но мне надо сначала разобраться, почитать статьи, с людьми поговорить, а потом выводы делать.

— Ты в курсе, что антифашистское движение фактически на две части разделилось по этому вопросу?

— Да, на «Автономное действие» и на «Автономное действиесоциал-революционное». Но это здесь, на воле, а на зоне я достаточно много встречал антифашистов, которых сажают по малоизвестным уголовным делам. Они просто верят в анархо-социалистическую идею, и как называть свою организацию — это дело десятое.

— Донбасс и Крым — довольно принципиальные вопросы, из-за них и в других оппозиционных движениях разлад.

— Это нехорошо. Должна быть общая организация, а если разделиться, и каждый сам за себя будет, то что из этого получится?

— Вот на Болотной или Майдане все оппозиционеры объединились, а потом левые ничего не получили.

— Это проблема левого движения, вопрос пропаганды левых идей среди общества и молодежи. Хотя революция никогда и не делается большинством, это еще великий Мао говорил.

— А перспектива у левого движения в России вообще есть?

— Конечно, она всегда и везде есть, даже в Северной Корее.

— В Северной Корее режим и так левый, сталинского типа.

— Да, но само оно там мало развито, хотя все равно имеется. Всегда будут несогласные, и левым нужно занять свою нишу, добиться, чтобы несогласные полагались в своих действиях именно на левую идею. Тогда есть шанс, ведь любая война — это война угнетателей и угнетенных.

— То есть на Донбассе — это война между олигархами и народом?

— Ага.

— Ты ведь занимался реконструкцией. Твоего коллегу по хобби ИгоряГиркина-Стрелкова (бывший министр обороны ДНР — прим. «Медузы») не знаешь?

— Нет, не знаю такого. Мы, реконструкторы, в политику не лезли, времени не хватает.

— Чем собираешься заниматься дальше? Владимир Акименков вот собирает деньги на неизвестных политзаключенных, Николай Кавказский даже в выборах в Мосгордуму участвовал.

— Надо заканчивать высшее образование, мне же год оставался до окончания РГГУ. Потом получить второе высшее — по биологии. Буду повышать свой культурный уровень. Продолжу заниматься исторической реконструкцией, но возможно, не славянами IX–X веков, как раньше, потому что пока я сидел, открылось новое направление — имперский Рим.

Что касается политической жизни, то я пока не знаю. Уходить из [антифашистского] движения я точно не буду. Пока нет. Но надо дотерпеть до декабря, когда кончится оставшийся условный срок. Пока я буду помогать тем, кто еще сидит — нашим троим и ребятам, с кем я сидел, передачи возить и все такое.

— А почему биология? Это же сложно.

— Сложно, но очень интересно. Я люблю животных и всю эту возню с колбочками. В школе гуманитарный склад ума мешал, но на зоне я физику и химию подтянул и готов поступать.

 

 

 

 

Вынесение приговора по «Болотному делу». Подсудимые: Ярослав Белоусов, Артем Савелов, Андрей Барабанов, Алексей Полихович, Денис Луцкевич и Степан Зимин. 24 февраля 2014-го Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

— А ты из Москвы можешь выезжать?

— Могу ездить по России — загранпаспорт же пока не дадут.

— Можешь в Крым поехать, раз он теперь наш.

— Нет, в Крым я не поеду по идеологическим соображениям. Вот почему Крым наш? Он вообще турецким был испокон веков. У нас политика двойных стандартов — в Сирию лезть нельзя, а в Украину можно.

— Ты же как арабист ездил на революцию в Египет? Как воспринял ее?

— Египтяне побастовали, погибла куча людей, а выбрали, как и на Украине, опять не того. Как писал Петр Аршинов, личный биограф Нестора Махно, у нас ни одна революция не делалась в пользу народа. В Египте Мурси выбрали после Мубарака, он пожил в Белом доме, а теперь выбрали Сиси, а это египетский аналог Путина.

— Так ты вообще веришь в революцию, если ни одна из них не делалась в пользу народа?

— Я скептик в отношении прошлых революций. Я за революцию, но когда ее начинают делать, надо думать, что будет потом. Еще Петр Кропоткин говорил, что настоящие революции происходят уже в кабинетах, а не на баррикадах. Впрочем, любой опыт положителен и все, кто делал тот же майдан — молодцы в этом отношении. Последствия — другое дело, но хорошо, что это не умирает.

— Как ты отнесся к отсутствию поддержки в РГГУ? Нет обиды? Будешь дальше там учиться?

— Обиды нет. Мне ни горячо ни холодно — это их выбор. Отдельные преподаватели мне помогли — Мелкумян, Косач, Коротаев, Филин. Что касается остальных, то не мне их судить. А ребята, с кем я учился, мне писали, помогали. Я уже с ними виделся, мы сохранили теплые дружеские отношения.

— Пишут, что ты на зоне переводил мусульманам коран. Это правда?

— Да, переводил кому, что надо — узбекам, киргизам, чеченцам, кабардинцам. И все. Но, по-моему, более интересно поговорить про нашу работу. Я работал на «пластмассе», пластиковом производстве. Гигантский цех, в нем линия, которая производит маленькие пластмассовые шарики. Из них делают все — начиная от прикладов для автоматов Калашникова, заканчивая штучками, из которых пузыри пускают. Работали день-ночь, потом отсыпной выходной. Полгода назад меня сделали наладчиком, который занимается ремонтом самих машин на линии.

Работа была тяжелая, без каких-либо условий. Униформы у нас не было. Интересно и сырье, которые привозили для переработки,-либо поливочные шланги, либо большие пластиковые мешки. Вот в прошлом году мы, можно сказать, бастовали: писали в администрацию, отказывались выходить на работу потому, что стали привозить на переработку пленку с мясокомбината. Она достаточно неэстетично выглядела и пахла соответствующе. Мы, слава богу, добились своего — есть еще возможность зеку доказать что-то.

— Тебе как «политическому» легче было сидеть?

— Так же, как и всем. Хотя со стороны администрации мне было многого нельзя, но и можно многое, чего нельзя было остальным. Например, когда обыски происходили в отряде, то могли перевернуть все 100 матрасов, скинуть их на пол, а мой — никогда не трогали.

Но книжки передавать запрещали — начиная от книг по арабскому, что еще можно понять, заканчивая учебниками по биологии. Правда, их удавалось иными путями проносить. Когда мы шли отрядом в столовую, то мент мог остановить колонну и конкретно мне сказать, чтобы я руки за спину положил.

В целом, спасала пластмасса, так как это производство считается тяжелым и вредным — иногда работали в противогазах. Весь наш отряд имел кучу привилегий — нас меньше шмонали, и если находили телефоны или плееры, то либо не забирали, либо на следующий день возвращали.

— С подельниками по «Болотному делу» на свободе уже встречался?

— Вот с Ярославом Белоусовым на днях буду встречаться.

 

 

 

 

Степан Зимин в Москве. 23 июня 2015-го Фото: Маргарита Журавлева / телеканал «Дождь»

— Он как раз «ватником» стал.

— Да? Тюрьма научила меня, что человеческие отношения и политические взгляды можно разделять. В колонии было достаточно много нацистов, фашистов, что они демонстрировали татуировками. Несмотря на это, мы нормально общались.

— Новых татуировок не набил на зоне?

(вместо ответа показывает на руки — на правой большая татуировка с человечком, убивающим другого выстрелом в голову и антикапиталистической подписью, а на левой троянский шлем и надпись «Спокойной ночи, белая гордость» — прим. «Медузы»). Их мне антифашист делал, который по 105-й статье сидит за убийство фашиста как раз.

— Очень профессионально сделано! Я думал, что на зоне до сих пор только иглой чернила под кожу загоняют.

— Не, там машинки есть, не совсем такие как в салонах, но достаточно нормальные. Все можно достать, чистота соблюдается, краска профессиональная затягивается в зону отдельно. Иглы есть.

— Как в колонии отреагировали за предложенный «закон садистов»(о применении силы и спецсредств в отношении заключенных)?

— Они и без закона все это делают, принимают людей с дубинками. Или вот этапы со сталинских времен не изменились. Слава богу, что когда мы с Дэном [Луцкевичем] ехали, мы миновали самое страшное. Заключенных заковывают в наручники, они держат руки у плечей, заключенных прицепляют к большому металлическому тросу, они садятся на корточки и идут. В этапных вагонах в туалет не выйдешь, ничего.

Вместо того, чтобы ужесточать пенитенциарную систему, развязывать руки конвойным, они бы лучше заботились об обычных заключенных — хотя бы увеличили питание, убрали чистый белок из столовой.

— Когда экс-главу ФСИН Реймана арестовали, зеки радовались?

— Да зекам все равно, им лучше или хуже не будет от этого. А радовались сами сотрудники ФСИН, потому что он слишком много взяток брал. Любого начальника колонии возьми и можно сажать по 159-й часть 4 за мошенничество, по 210-й — потому что это группа лиц в любом случае и по 290-йза взяточничество, потому что за каждого вышедшего на работку зека начальник «рабочки» получает деньги, которыми он должен обеспечить зеков питанием, униформой, теми же самыми сигаретами.

Сигареты у нас были, но их нам заказчики привозили, а когда писали, что заключенным выдали свитера, то нам на зону привезли 1300 свитеров по накладным, а по факту — 20 штук. Куда остальные делись?

— На следующий большой митинг пойдешь?

— Да, почему нет? Чем они меня еще могут испугать? Тюрьмой? Я там уже был. Почему у нас много рецидивов в тюрьме? Потому что первый раз человек боится попасть в тюрьму, а потом он уже знает, что там тоже можно жить, там тоже люди живут.

Автор: Илья Азар, Москва, «Медуза»


Теги статьи: ПутинЗимин Степан

Дата и время 26 июня 2015 г., 15:53     Просмотры Просмотров: 3374
Комментарии Комментарии: 0

Комментарии:

comments powered by Disqus
25 сентября 2017 г.
loading...
Загрузка...

Наши опросы

Что нужно сделать с Саакашвили?







Показать результаты опроса
Показать все опросы на сайте
0.480199